Сергей Белоусов: «Нужно уметь превращаться обратно в стартап»

 

CEO и основатель Acronis рассказал Slon, зачем бизнесу искусственные кризисы, можно ли заставить российское государство покупать отечественные софтверные продукты и как нефтяные компании начинают вместо углеводородов производить данные

 

1061727


 



В прошлом году Сергей Белоусов – известный предприниматель и инвестор, основатель Parallels, Acumatica и Rolsen, фондов Runa Capital и QWave – вернулся к управлению еще одной созданной им компанией, Acronis. Она выпускает продукты для резервного копирования и защиты данных. Белоусов говорил, что компании нужно «починить разлаженные бизнес-процессы», покинуть зону турбулентности и вернуться к быстрому росту. В ноябре Acronis вложила $10 млн в центр фундаментальных разработок Acronis Labs, а сегодня объявляет о новой стратегии и линейке продуктов. 

Slon поговорил с Сергеем о том, как он возвращает Acronis в состояние стартапа, угрожает ли его бизнесу массовая популярность Dropbox, когда можно надеяться на восстановление российской научной школы, и как CEO Acronis все успевает – помимо своих нескольких бизнесов, Белоусов еще помогает развивать свою alma mater МФТИ и строить в Казани новый университет «Иннополис».

– В недавней колонке вы объясняли, почему пришлось возглавить компанию – ей сейчас нужен лидер предпринимательского склада. Что за это время удалось сделать, что вы уже изменили?

– Я пока еще акклиматизируюсь. В софтверной компании один год – как один день, так что можно сказать, что я только сегодня пришел в Acronis. Мое видение того, что нужно делать, еще не окончательное. Сейчас у меня в голове план из пяти стадий. Первая стадия – стабилизация роста, прибыли и других финансовых показателей на устраивающем нас уровне. Вторая – ликвидация форсмажорных событий, которые мешают жизни Acronis. Например, у нас идет суд с Symantec. Есть незаполненные позиции в компании, есть бизнес-процессы, которые нужно нормализовать: HR, например, внутренние коммуникации, бизнес-девелопмент. Все это сложно реализовать профессиональным менеджерам, которые чаще всего просто управляют аппаратом: здесь речь идет о доведении его до качественно нового состояния.

После первых двух стадий мы получим, если пользоваться спортивной аналогией, квалифицированного, здорового спортсмена. Пока не чемпиона, но уже способного выиграть какую-то медаль. 

Третья стадия – наша большая новость. Это новый брендинг, позиционирование и продуктовый ряд Acronis, наше новое видение рынка защиты данных. Сейчас мы в некотором смысле перевыпускаем все наши продукты. Ту линейку, которую Acronis предлагал до недавнего времени, мы придумали и разработали 10 лет назад. Сейчас и в среднем, и в крупном бизнесе изменились требования к тому, как нужно работать с данными: они становятся сверхценными, их нужно защищать, нельзя рисковать их потерей. 

В нашем случае компании смогут не только купить лучшую защиту для каждой среды и любого вида данных, но и объединить их потом в один продукт, в одну платформу. Как в мультфильме про Вольтрона, где из многих роботов собирается один 

SaveFrom.net

. Мы называем это AnyData technology. Вернее, это только ее часть; другая часть относится к технологиям более глубокого уровня. В хороший банк вы можете принести деньги в любом виде. AnyData – именно об этом: любые данные, из любой среды, в любое место.

Мы становимся принципиально иной компанией, каких нет сейчас на рынке защиты данных. Все имеющиеся модели подразумевают: либо переплачиваешь и получаешь больше, чем нужно, либо недоплачиваешь и получаешь меньше, чем нужно. 

Заплатить столько, сколько нужно, и получить ровно то, что нужно, нереально. Это как с авиадискаунтерами. Можно дать людям возможность не есть в самолете, чтобы они могли сэкономить. Это другая степень гибкости. И это то, что мы сейчас делаем.

– То есть вы хотите сделать конструктор.

– Мы его уже фактически сделали. (Открывает презентацию и зачитывает слайд, сравнивающий Acronis с конкурентами.) Commvault – вот это очень крутой продукт с единой платформой, но очень сложный и дорогой. Это Symantec – старый, много отдельных платформ. Это Veeam – только для виртуализованной инфраструктуры; и даже в ней только для Vmware и Hyper-V. А вот Acronis: есть все, причем все можно купить по отдельности.

Первые три этапа преобразований мы стараемся проходить на скорости и параллельно. Одна из проблем больших компаний в том, что они вынуждены действовать бюрократически и последовательно. В нормальной компании этот проект длился бы года полтора или два; у нас он занял полгода. 

Я считаю, что иногда нужно уметь превращаться обратно в стартап. В стартапе все неупорядоченно, это броуновское движение. 

Google создает очень много разных инноваций; и одна из причин в том, что внутри Google по-прежнему имеет место некая дезорганизация: одна рука не знает, что делает другая, люди отвечают неизвестно перед кем, продукты выпускаются в непонятном порядке и так далее. 

У нас сейчас отчасти такая атмосфера. Нужно искусственно создавать кризис; тогда сильные связи между подразделениями,  мешающие движению и гибкости, исчезают, и многое можно пересобрать в нужном формате. 

После первых трех стадий мы превратимся в фаворита рынка. Есть, скажем, пятерка команд, способных стать лидерами, и мы точно в эту пятерку войдем. 

– А следующие две стадии?

– Сначала – капитальный ремонт. Потом будут новые продукты на основе хорошего инжиниринга и инновации, о которых мы пока предпочитаем не говорить. Капитальный ремонт заканчивается сейчас, инжиниринг – в конце года, инновации будут в следующем году.  

– Как вы свои новые ценности транслируете?

– У Acronis было немного размытое позиционирование: compute with confidence. Сейчас наш посыл звучит как new generation data protection. Мы хотим делать все, что касается защиты данных: резервные копии, защиту от несанкционированного доступа, архивирование данных, возможность их правильно хранить и легко найти. Это не просто бэкап.

Есть еще один важный момент: маленькие изменения увидеть легко, а с большими – как с цунами. Если вы в открытом море, то цунами вам практически незаметно. Пятиметровая волна встряхивает вас, а цунами из-за своих размеров просто поднимает и опускает. На самом деле изменений очень много. Их бывает тяжело объяснить не только партнерам и клиентам, но даже своим собственным сотрудникам.

– Довольно много лет все эти вещи – резервное копирование, защита данных – воспринимались как какая-то хардкорная история.

– И это то, что мы хотим изменить.

– Но появился Dropbox и другие подобные продукты, совершенно массовые. Это для вас плюс или минус, как это влияет на ваш бизнес?

– На самом деле никак. Существует глобальное недоразумение, с которым я, пока занимаюсь Acronis, буду бороться. Dropbox и резервное копирование – это разные вещи. Dropbox нужен для того, чтобы сделать ваши данные доступными для всех и чтобы вы, в свою очередь, могли добраться до них с любого девайса. Это никак не связано с защитой данных. Dropbox можно взломать, вы можете совершенно спокойно уничтожить или испортить записанную на нем информацию. В принципе можно и Dropbox научить находить старые версии файлов и их сохранять, но изначально он для этого не предназначен. Эта технология заточена под живые данные.

Мы в Acronis сохраняем копию, которую можно восстановить, когда живые данные утеряны. Причем под данными подразумеваются не только документы, но и все, что касается вашей рабочей среды: мы защищаем всю систему, ее конфигурацию. Мы также сфокусированы на архивных данных и истории. Одно из наших подразделений производит фактически анти-Dropbox – сервис обмена данными для больших компаний, которые не хотят их выкладывать для всех. Таким образом, для основных наших продуктов Dropbox не является конкурентом. Важно понимать, что этим сервисом пользуется очень небольшое число людей. 

Не исключено, что когда-нибудь произойдет квантовый переход, и большинство станет хранить свою информацию на сервисах типа Dropbox; тогда нам, конечно, надо будет изменять свойства наших продуктов. Но этого не случится ни через пять, ни через десять лет.

– А когда случится, что вам тогда придется делать?

– Не могу сказать, потому что к тому моменту мы сами очень сильно изменимся.  К тому же и тогда не все будут хранить свои данные на такого рода сервисах. Смешно сказать: даже в развитых странах не все сейчас хранят большую часть денег в банке. В Германии множество людей держит деньги дома. Почему? Потому что иначе их будет контролировать немецкая налоговая служба. 

– Спрошу про другой заезженный термин, Big Data. Кроме того, что данных просто становится больше и это вам на руку, этот тренд как-то еще влияет на ваш бизнес?

– У этого феномена есть три стороны. Во-первых, данных попросту много. И это хорошо. Чем больше данных, тем более важными становятся такие свойства наших продуктов, как безопасность и скорость. Второе принципиально важное свойство в том, что данные становятся настолько же важной частью бизнеса, что и деньги. Допустим, у нефтяной компании $40 млрд прибыли в год. Если она сможет на ходу анализировать датчики своих нефтяных скважин, то у нее появится возможность увеличить прибыль еще на $15 млрд. Весь их IT-бюджет – несколько миллиардов, а за такого рода данные они готовы платить $5 млрд ежегодно. Поэтому бизнес начинает обращаться с данными так же, как с деньгами: контролировать доступ к ним, проводить аудит, налаживать отчетность, хранить под защитой.

Третья сторона Big Data заключается в том, что данных становится так много, что затраты на операции с ними сравнимы со стоимостью всего бизнеса. Если у той же нефтяной компании 300 тысяч скважин, а каждая скважина производит 10 терабайтов данных в день, то при годовой стоимости хранения одного терабайта $1000 за год будет сгенерировано данных на триллион долларов. Это намного больше себестоимости их основного продукта. Хранить резервные копии «больших данных» нельзя: стоимость копирования еще выше, чем стоимость хранения. Так что в реальности все это будет происходить как-то по-другому. 

Для нас это хорошо, поскольку в своем оздоровленном виде мы готовы изобретать что-то новое. Нашим крупным конкурентам с их устоявшимся алгоритмом бизнеса будет гораздо сложнее. У нас тоже был такой алгоритм, но сейчас мы его сломали, устроив себе искусственный кризис и пересобрав бизнес заново. 

Фото: Глеб Щелкунов / Коммерсантъ

– Вы говорили, что в России хотите за несколько лет добиться десятикратного роста. Вас не смущает, что бизнес-атмосфера у нас в целом довольно унылая?

– Технологии имеют мало отношения к бизнес-атмосфере. Мы – компания с российскими корнями, и для любой средней или большой фирмы в России, так же как и для любого человека здесь, использовать наши продукты намного естественнее, чем продукты Commvault, Symantec, EMC или IBM. Наши программы не только лучше, они еще и созданы местными инженерами, которые понимают все особенности и требования местного потребителя. 

К сожалению, сейчас патриотизм в России не на очень высоком уровне. Если б мы были во Франции, я бы сказал: в первую очередь мои продукты – французские, и поэтому вам, французам, стоит их покупать. В России это пока не сработает.

– Зато в России есть государство, которое хочет покупать российские продукты.

– Да не хочет оно. На самом деле оно совсем не патриотичное: ему все равно, и дело ограничивается одними декларациями. Никаких конкретных стимулов покупать российские товары у Российского государства нет. А если вспомнить, что Российское государство в известной степени коррумпировано, то становится понятно, что покупать более эффективные продукты ему нет смысла. 

В свое время менеджер из IBM сказал мне: «Знаешь, почему IBM так много продает в России мейнфреймов? Потому что они очень дорогие».

– Проще спрятать деньги в таких масштабах.

– Да. Тем не менее мы начинаем активно продвигать наши продукты под лозунгом, что они не только лучшие в мире, но и сделаны в России и для России. Помните, был такой знак качества – «Сделано в СССР»? К тому же – и это самое главное – до сих пор мы уделяли российскому рынку слишком мало внимания. Потому что у нас были менеджеры, которые относились к вопросу в точности, как вы сказали: бизнес-атмосфера плохая.

– То есть это скорее эффект низкого старта.

– Это в основном эффект низкого старта. 

– Давайте поговорим про Acronis Labs. Для чего вы ее создавали?

– Первое достижение Acronis Labs – это выпуск продуктов на основе технологии AnyData; сейчас у нас сидят люди, которые стараются со всех сторон полировать эту технологию. Когда компания чрезмерно коммерциализирована, она перестает думать об инновациях и думает только о продукте. Мы создали Acronis Labs, чтобы получить постоянный поток новых идей, чтобы у нас были люди, сфокусированные только на этом. Не на каких-то сиюминутных свойствах ПО, которые нужны клиенту, а на том, чтобы непрерывно улучшать нашу технологию. Это специализированная работа, более сложная с точки зрения инжиниринга и более креативная. Креативные люди должны работать с другими креативными людьми. В Acronis Labs у нас таких десятки.

– Сколько уже раз говорили, что наследие советской инженерной школы исчерпано, но люди все равно откуда-то берутся. Откуда?

– Нужно понимать, что никакой советской школы в программном обеспечении не было. Первые профессиональные софтверные компании оформились в ощутимый бизнес тридцать лет назад. Тогда Советский Союз уже умирал. Поэтому смешно говорить о советских инженерных традициях. Другое дело, что мы в основном базировались на советской и российской научной школе. Большинство людей, которые у нас занимаются ключевой разработкой – особенно в Acronis Labs, – это люди с научным образованием. Что действительно произошло – это то, что российская научная школа сильно испортилась; ее эффективная мощность уменьшилась как минимум в десять раз, и нам тяжело искать людей, хотя сейчас положение и восстанавливается.

– То есть оптимизм у вас есть? 

– Да, школа восстанавливается, это видно. Есть много статистики о том, что происходит в науке и в образовании: там много положительных сдвигов. Государство опять инвестирует в университеты и в науку. 

Сейчас уже почти можно заниматься в России достойной наукой. Хотя, конечно, предстоит сделать намного больше. 

– И сейчас вы уже можете надеяться на какой-то приток кадров.

– Да, но нам нужны люди, которые получили, например, докторскую степень. А это значит, что они учились десять лет или хотя бы семь-восемь. И если три-пять лет назад наука начала восстанавливаться, то через пять лет будет значительно больше людей. Впрочем, надеяться на восстановление до уровня советской научной школы – которая на пике, в семидесятых, была второй в мире, – наверное, не стоит. Я сейчас не вижу, когда это может произойти.

– Вы помогаете МФТИ, казанскому «Иннополису», у вас, кроме Acronis, еще два венчурных фонда и Parallels. Как вам удается совмещать столько разных занятий? 

– На самом деле сейчас я занимаюсь в основном Acronis. Остальное занимает десять процентов, может, двадцать процентов времени. И в основном это просто во вред здоровью и семье. Это реальность, в которой я живу, так что про Acronis мне даже сны снятся. 


http://slon.ru/biz/1061727/

MIPT Alumni Network26 февраля 2014
1530
 11.73